Сегодня, 11 февраля, во всём мире отмечается Международный день женщин и девочек в науке. Для нас это особенный день. Мы верим, что у науки нет «правильного» пола, возраста или жизненного сценария. Любопытство, талант, настойчивость и страсть к своему делу — вот что действительно имеет значение. И мы очень хотим, чтобы девочки и женщины чувствовали себя в науке уверенно, свободно и естественно.
В этот день мы рассказываем историю нашей выпускницы — Марии Спиридоновой, победительницы конкурса «Навстречу импакт-стартапам» 2023 года и участницы инкубатора. Мария — учёный и социальный предприниматель, человек с мощным научным бэкграундом и очень живым, практическим взглядом на науку. В своём пути она соединила исследовательский интерес, профессиональную экспертизу и работу с детьми с особенностями развития.
Это разговор о поиске, выборе, сомнениях, о науке как среде и о том, как на этом пути произошло знакомство с фондом «Навстречу переменам» — знакомство, которое стало частью больших личных и профессиональных изменений.
Очень рекомендуем прочитать до конца. И благодарим Марию за этот честный и вдохновляющий разговор!
Меня зовут Мария Спиридонова, я из Красноярска. Если перечислять регалии, получается длинно: я кандидат биологических наук, психофизиолог, дефектолог, тренер невербального театра, специалист по альтернативной и дополнительной коммуникации, эксперт, тренер-лидер, коуч DIR/Floortime, в общем, «всё это про меня». Но важнее всего — я мама ребёнка с аутизмом.
И если говорить честно, моя клиника СКИРТ появилась не потому что я “мечтала открыть бизнес”. Она появилась потому что мне нужно было создавать определённую среду для моего сына Серёжи, чтобы он мог развиваться. И во многом именно так я пришла в ту точку, где наука стала не просто “профессией”, а способом думать и действовать.
Как я пришла в науку и почему вообще туда пошла
Когда я поступала в университет, я уже тогда думала: я пойду дальше в науку. Я поступала в два ВУЗа. В один — на филологический, я мечтала быть филологом и хотела идти в сторону лингвистики: то есть тоже в сторону науки, но гуманитарной. А параллельно мама говорила: «Поступай на химика-эколога — запасной вариант, если в первый ВУЗ не поступишь».
Так и получилось: на бесплатное отделение на “филфак” я не прошла — мне не хватило ровно одного балла. А на химию я прошла. Я ещё год думала: «Может, всё-таки перепоступить?» Но посмотрела, как филологи «маются, читая огромный объём литературы и поняла, что любить читать и быть филологом это про разное и решила остаться на кафедре химии.
А дальше произошло то, что часто происходит в жизни: ты думаешь, что выбираешь “запасной путь”, а он оказывается главным.
Человек, который меня “включил”
На третьем курсе у нас началась коллоидная химия. И преподаватель оказался фантастическим человеком — Марина Игоревна Лесовская, которая потом стала моим научным руководителем. Мы с ней прошли совместный научный путь, который вдохновлял меня тогда и вдохновляет до сих пор.
Она была невероятная. Все её спецкурсы пользовались невероятной популярностью, она очень здорово раскрывала биохимические тайны растительного и животного мира. Мой любимый спецкурс назывался “Травы и отравы”, тетрадь по нему у меня хранится до сих пор! Попасть на её спецкурс нужно было оперативно, очень быстро разбирались места. Она побуждала к исследованиям, к размышлениям и к научному любопытству..
И ещё важное: её исследования всегда были прикладными. Дипломники выполняли исследования не «ради оценки», а ради смысла: экстракты, биохимия, нейтрофилы и т.д.. Однажды она организовала экскурсию в Сибирское отделение РАН, в сектор иммунологии. Мы впервые увидели “кухню” науки, то как работают настоящие ученые, мы увидели уникальный прибор хемилюминометр, который помогает оценить состояние иммунных клеток крови человека. Академический дух, научный романтизм захватил меня тогда с головой. После этого занятия я взяла у Марины Игоревный курсовую работу, которая продолжилась в дипломном проекте и вылилась в кандидатскую диссертацию в конечном итоге.
Про “драйв” науки
Все студенты и аспиранты Марины Игоревны активно участвовали в международных конференциях и симпозиумах. Очень часто мне удавалось успешно на них выступать и занимать призовые места. Рассказывая о своей научной работе, я видела, как захватываю аудиторию, как ей становится интересно, это вырастило в мне “внутренний задор”. Его сложно объяснить. Это либо есть, либо нет. Научные люди от этого “кайфуют”: ты можешь не есть, не пить, тебя может мало волновать бытовое — потому что всё перекрывает дофамин от науки. От того, как ты строишь эксперимент, придумываешь гипотезы, проводишь эксперименты и получаешь результаты. Вот так я пришла в науку по-настоящему.
Я закончила университет с красным дипломом, получала дважды президентскую стипендию как успешная студентка и потом как аспирантка — потому что ездила по конференциям и «везде места брала». Потом я продолжила исследования в области экологии человека, я исследовала как биохимические и биофизические экологические факторы влияют на функциональную активность нейтрофильных клеток крови человека. Мы исследовали, как влияют биологически активные вещества, витаминные комплексы, БАДы, магнитные поля. Магнитотерапию делали совместно с отделением физиотерапии Красноярской краевой больницы.
В рамках этих исследований оформлено совместно с медиками два патента: магнитотерапия в лечении ишемической болезни сердца и магнитотерапия в лечении остеохондроза. Были публикации, выступления, диссертация — и в 2006 году я “защитилась” и получила статус кандидата биологических наук.
Чувствовала ли я, что я женщина в науке
Если честно — нет. Может, у меня «снижение социального интеллекта», может я недопонимала сигналов со стороны учёных мужского пола. Был один раз, когда я почувствовала: возможно, что есть какая-то разница между мужчиной и женщиной в науке: мне показалось тогда, что от женщины “меньше” ожиданий. История была такая: мы готовились с аспирантами к выступлению на конференции, среди них было много студентов-медиков, я из педагогического университета. Для того, чтобы порепетировать наши выступления в сектор Иммунологии пригласили доктора биологических наук в качестве эксперта, он выслушал мой доклад, задавал очень много вопросов. Был очень доволен моими ответами и решил, что я либо медик, либо из КГУ, когда он узнал, что я из педагогического университета был очень удивлён. И я тогда парировала что «не место делает человека, а человек делает место». Скорее это был юношеский максимализм. Сейчас я вижу разницу между уровнями образования разных вузов, но если говорить честно — в науке всё решает не “откуда ты”, а “что ты можешь”.
Мне кажется, наука — как раз то место, где мужчины и женщины на равных. Одинаковые требования к качеству научного исследования. И мне это нравится: честная система координат.
Чем я занимаюсь сейчас и как наука помогла
Сейчас я владею клиникой, которая занимается реабилитацией детей с особенностями развития. Ключевое направление — дети с расстройствами аутистического спектра, плюс речевые нарушения, поведенческие сложности, СДВГ, интеллект — всякие разные дети с разными особенностями.
И вот здесь у меня сошлось всё. Моя специализация в области биохимии помогает мне интерпретитровать результаты нейроэнергокартирования и учить жтому специалистов по всей России. Иммунология помогает мне понимать те сложности, которые могут быть на соматическом уровне у детей с особенностями развития и вовремя направлять их к нужным врачам. Преподавание химии, биологии и экологии на английском языке в программе международного бакалавриата открыло мне дорогу к невербальному театру и системе альтернативной коммуникации PECS, благодаря хорошему уровню языка была переводчиком у Ричарда Хэйхау (основоположник метода невербального театра), у Сибилле Байорат (эксперт по PECS-системам) и у Хелен Ирлен (создатель способа коррекции нарушений зрительного восприятия). Все эти технологии помогли моему сыну и теперь помогают другим детям со схожими трудностями в развитии.
Мой опыт предпринимательства и управленческие компетенции также пригодились мне здесь в моей клинике. Первый мой бизнес возник в декрете это был онлайн магазин товаров для хобби. Бизнес не пошёл, а я получила крутой опыт: я научилась делать сайт, создавать уникальные описания, узнала некоторые юридические аспекты ведения бизнеса. Опыт “деканства” научил меня некоторым “фишкам” которыми я пользуюсь по сей день в командообразовании и управлении.
Именно в клинике все эти компетенции такие разные соединились в единый пазл.
Развитие клиники шла по пути, который нам подсвечивал мой сын Серёжа. У него выявили причину его аутистичекого регресса — вторичный иммунодефицит на фоне хронической герпетической инфекции И я поняла, зачем мне иммунология — не чтобы “лечить”, а чтобы понимать, к какому врачу, когда и с чем идти, как читать исследования.
В какой-то момент гематологический блок, иммунологический блок и функциональные исследования стали базой моей дефектологической дифференциальной диагностики. Я начала смотреть эти параметры системно — и стала одной из первых в Красноярске, кто так делал.
Я создала инфраструктуру моего бизнеса: первый сайт клиники я писала сама. Уникальные описания — сама. Я создала одно из первых сообщество родителей в Viber (таких профессиональных групп тогда почти не было. Родители детей могли задавать в этой группе вопросы про детей и их особенности, про анализы крови и данные ЭЭГ и получать на доступном языке ответы. Наше родительское сообщество живёт до сих пор.
Моя страсть к науке всегда была со мной рука об руку. Поэтому у нас научно-практический центр: прежде чем использовать методы помощи, мы их обосновываем. Я супервизирую специалистов по всей России — Калининград, Питер, Москва, Челябинск, Тюмень, Новосибирск.
Я пошла дальше в нейрофизиологию: освоила ЭЭГ и когерентный анализ — у нас в России им владеют буквально единицы. Это математическая модель, которая показывает, насколько участки мозга связаны между собой, что позволяет лучше узнать ребёнка и его трудности. У меня есть большой научный проект «НейроХрома» — аналог спектральных линз, которые снижают визуальный стресс. Это помогает детям и взрослым при дислексии, светобоязни, фоточувствительности: улучшается чтение, уходят мигренозные боли. Мою разработку приняли как перспективную технологию для развития, и ей заинтересовались — в том числе на уровне больших инновационных площадок.
Наука всегда со мной. Я даже рада — это часть меня. Если убрать науку из моей деятельности, я потеряю большую часть дофамина и даже смысл.
Путь Марии навстречу переменам
2023 год для меня стал для меня символическим. Год перемен — иначе и не назовёшь. И сейчас мне даже кажется немного мистическим, что именно в этот период в мою жизнь буквально вошёл фонд «Навстречу переменам». С одной стороны — удивительно. С другой — абсолютно логично.
К тому моменту я уже была внутренне готова меняться. Очень сильно. Менять своё отношение к работе, к процессам, к собственному центру. Но при этом я совершенно не понимала — как именно меняться, куда двигаться и за что хвататься в первую очередь. Если честно, 2023-й стал для меня годом движения к моему проекту как к бизнесу. Потому что до этого я, по сути, вообще не воспринимала своё дело как бизнес. Центр был для меня миссией, смыслом, делом жизни — чем угодно, но не экономической системой, которая должна жить по определённым правилам. И это, конечно, имело последствия. Например, банальная история с ценами. Всё вокруг дорожает, рынок меняется, расходы растут — а мы не поднимаем стоимость услуг. В итоге экономика проекта начинает проседать. Формируется неэффективная модель, которая рано или поздно начинает бить по устойчивости всей организации. Для любого проекта это опасная зона.
Именно в этот момент в моём поле зрения появляется фонд «Навстречу переменам». Причём ощущение было такое, будто это не я его нашла — а он меня. Я увидела информацию о конкурсе. Социальное направление. И для меня это сразу стало триггером интереса. Но больше всего меня зацепило другое — отсутствие жёсткого ограничения только на некоммерческие организации. Это было для меня невероятно важно. Фонд как будто сразу обозначал позицию: социальные проекты создают не только НКО. Социальный бизнес могут делать и самозанятые, и ИП, и ООО Это был очень здоровый и честный взгляд на реальность.
В обществе до сих пор живёт странное противопоставление: «те, кто в некоммерческом секторе» и «те, кто на этом зарабатывает». Хотя если вдуматься, “механика” везде одна и та же. Некоммерческие организации привлекают гранты и через них выплачивают зарплаты. Социальный бизнес привлекает средства клиентов и точно так же направляет их на зарплаты, развитие, оборудование, обучение специалистов. Разница не в деньгах, а в логике распределения.
Социальный бизнес — это вообще не про дивиденды. Это про постоянную реинвестицию. Любая маржа — сразу обратно в проект: в специалистов, технологии, инфраструктуру, качество помощи. И главное — это не «зарабатывание на чужой боли», как иногда любят формулировать. Это создание условий, которые эту боль снижают. Которые делают жизнь людей с особенностями более устойчивой, самостоятельной, безопасной.
Когда меня пригласили на первое интервью в фонд, я обрадовалась. А когда прошла его, было ощущение, что меня не возьмут. Было очень много вопросов: непривычных, глубоких. Даже немного выбивающих из равновесия. В тот момент мне казалось, что это сигнал: проект недостаточно убедителен, недостаточно яркий, недостаточно… какой-то. Только позже я поняла, что это не сомнение. Это стиль работы фонда. Очень широкий, очень вдумчивый, очень внимательный к сути проекта.
Когда я попала в Преинкубатор, первое чувство было простое: «Мне повезло».
И дело было не только в самой программе. Поездка в Москву в тот момент для меня была бы просто невозможной. Финансово — точно. А здесь это становилось доступным. И это тоже форма инвестиций в проект, причём с мощным мультипликатором. Любые ресурсы, которые фонд вкладывает в развитие предпринимателя, в итоге трансформируются в устойчивость организации, в сохранённые рабочие места, в новых благополучателей. Это тот самый социальный импакт, который часто остаётся невидимым, но на самом деле имеет огромный масштаб.
Преинкубатор оказался очень отрезвляющим опытом. У меня было много инсайтов. И, честно говоря, немало разочарований в себе. Казалось, что я хорошо понимаю свой проект, что я «в теме». Но когда тебя начинают системно разбирать, заставляют выстраивать логику целей, метрик, связей, устойчивости модели — внезапно выясняется, что всё гораздо сложнее.
Потом был онлайн-питчинг, который, как мне тогда казалось, я просто провалила. Но фонд не дал мне «слиться». Началась подготовка к большому питчу. К сцене, к публичному представлению проекта. И это стало точкой огромной личной трансформации. Я абсолютно серьёзно могу делить себя как предпринимателя на «до» и «после» этого опыта.
После питчинга многое стало иначе: понятнее, структурнее, спокойнее.
И самое главное — за эти два года произошли колоссальные изменения и во мне, и в моём центре. Управленческие процессы, финансовая логика, учёт, команда, системность — это совершенно другой уровень мышления и работы. И во многом это заслуга фонда. Не потому, что он «помог». А потому, что он не позволил свернуть с пути, когда становилось сложно, тяжело, утомительно. Когда хотелось отложить, отступить, не лезть в эти мучительные управленческие дебри.
Сегодня я всё ещё очень нуждаюсь в этой поддержке, которая оказалась даже больше психологической, чем финансовой. Осознание, что рядом есть команда людей, которые понимают, поддерживают, держат фокус и не дают тебе развалить собственную стратегию — это невероятная опора для любого предпринимателя. И именно поэтому я продолжаю этот путь. Потому что процесс перемен ещё не завершён, есть задачи, которые нужно довести до конца.
Потому что иногда самая ценная форма поддержки — это не деньги, а ощущение, что ты в этом пути не один.
Что бы я сказала девочкам в науке
Первое: все результаты должны быть статистически значимыми!
Второе: дизайн эксперимента — наше всё!
И третье: не забывайте, что вы всё равно женщины. Никто не отменял свидания, любовь, танцы, песни, кино, встречи с друзьями. Наука часто становится гиперфокусом, а баланс — важная вещь.
Мне кажется, женщина несёт в науку заряд творчества — и это делает науку более живой и, главное, более прикладной. И я очень рада, что женщины продолжают идти в науку. И что сама наука стала для женщин безопаснее и доступнее, чем раньше.